Что Джеффри Сакс и Эндрю Уорнер обнаружили в работе 1995 года о природных ресурсах?

Страны с высокой долей сырьевого экспорта росли медленнее

Чем инклюзивные институты отличаются от экстрактивных?

Инклюзивные дают широкий доступ к рынкам и правам, экстрактивные выжимают доход в пользу узкой группы

Что означает «переворот судьбы» (reversal of fortune) у нобелевских лауреатов 2024 года?

Самые богатые на момент колонизации территории сегодня среди беднейших

Почему элита обычно не переходит к инклюзивным институтам сама?

Из-за проблемы обязательств: ни одна сторона не верит обещаниям другой

Как Джаред Даймонд оценил роль инклюзивных институтов в своей рецензии 2012 года?

Оценил примерно в половину объяснения различий

Разбор

Почему одни страны богатые, а другие бедные

Обновлено 2026-08-29 · UCHU · 7 минут чтения

Сильнейшее объяснение сегодня - институты, то есть правила, по которым в стране распределяются права, доступ и доходы. Инклюзивные институты открывают рынки и профессии, защищают собственность и позволяют сменить власть: человек вкладывается, потому что рассчитывает получить своё. Экстрактивные выжимают доход из большинства в пользу узкой группы, и вкладываться в такой стране незачем. За исследование того, как институты складываются и как влияют на процветание, Дарон Аджемоглу, Саймон Джонсон и Джеймс Робинсон получили премию по экономике памяти Нобеля в октябре 2024 года. География, ресурсы и культура тоже работают, но объясняют меньше, чем принято думать: две половины одного города Ногалес живут в одном климате и расходятся в доходах в разы.

Город Ногалес разрезан забором пополам. К северу - Ногалес, штат Аризона; к югу - Ногалес, штат Сонора. Одна широта, один климат, общие предки, похожая еда и та же музыка из окон. А доходы, продолжительность жизни и школьные аттестаты по разные стороны забора расходятся так, будто это разные эпохи. В мировом масштабе разрыв не менее грубый: богатейшие 20% стран сегодня примерно в 30 раз богаче беднейших 20%, и отставание не сокращается - бедные страны растут, но не догоняют. Объяснений этому несколько, и они друг с другом спорят.

Три привычных ответа - и где они трещат

Спроси случайного человека, почему одни страны бедные, и услышишь один из трёх ответов. Каждый частично работает и каждый обо что-то спотыкается.

География и климат. Мысль старая: ещё Монтескьё в «О духе законов» (1748) связывал хозяйственную силу народов с климатом. Корреляция настоящая - чем ближе к экватору, тем в среднем беднее страна. Но у двух половин Ногалеса широта общая, а разрыв огромный.
Ресурсы. Здесь интуиция вообще переворачивается. Джеффри Сакс и Эндрю Уорнер в рабочей статье NBER (декабрь 1995) показали: страны с высокой долей сырьевого экспорта в ВВП на 1971 год росли в 1971-1989 годах медленно. Термин «ресурсное проклятие» появился раньше - его ввёл Ричард Аути в 1993 году, - но закрепился он именно после этой работы: нефть и алмазы чаще совпадают с бедностью, чем с богатством.
Культура. Классика жанра - «протестантская этика» Макса Вебера. Проверка вышла неловкой: Саша Беккер и Людгер Вёссманн в Quarterly Journal of Economics (2009) взяли данные по прусским уездам конца XIX века и подтвердили, что протестантские земли были богаче. Только весь разрыв объяснился грамотностью, а не трудовой этикой: протестантов учили читать Библию, и выиграли они на человеческом капитале.

Самый неудобный случай для первых двух ответов - Ботсвана. Тропики, выхода к морю нет. По подсчёту Аджемоглу, Джонсона и Робинсона, к моменту ухода британцев в стране было 12 километров асфальтированных дорог, 22 человека с университетским дипломом и около сотни выпускников средней школы. Потом нашли алмазы, и к началу 2000-х они давали около 40% выпуска: идеальный профиль для проклятия. И при этом с 1965 по 1998 год подушевой доход Ботсваны рос на 7,7% в год - лучший результат в мире за тот период.

Институты: инклюзивные против экстрактивных

Четвёртый ответ смотрит не на карту и не на характер народа, а на правила игры. Дарон Аджемоглу, Саймон Джонсон и Джеймс Робинсон делят институты на два типа.

Инклюзивные - широкий доступ к рынкам и профессиям, защищённая собственность, работающие суды, возможность сменить власть на выборах. Человек вкладывается, потому что рассчитывает получить плоды своих вложений.
Экстрактивные - выжимают доход из большинства в пользу узкой группы. Права собственности зависят от близости к власти, конкуренция ограничена, правителя сменить нельзя.

За исследование того, как институты складываются и как они влияют на процветание, всем троим в октябре 2024 года присудили премию по экономике памяти Альфреда Нобеля. Важная деталь схемы: политические и экономические институты держатся друг за друга. Экономическая свобода без политической живёт ровно до тех пор, пока не мешает тем, кто наверху.

Откуда взялась разница: колонии и смертность поселенцев

Главный аргумент лауреатов - исторический эксперимент, который поставила сама Европа. Где колонизаторы селились массово, им нужны были правила, при которых выгодно работать и вкладываться, а следом появлялся запрос и на политические права. Где селиться было опасно или где уже жило плотное покорённое население, выгоднее оказалось выкачивать: рудники, подати, монополии.

Отсюда вывод, который поначалу звучит абсурдно, - «переворот судьбы». Территории, бывшие на момент колонизации самыми богатыми и населёнными, сегодня среди беднейших. В середине XVIII века промышленное производство на землях нынешней Индии было выше, чем на землях нынешних США. К XIX веку всё поменялось местами: промышленная революция приживалась там, где правила уже работали на широкий круг людей, а не на узкую группу.

Косвенный след того, какие институты закладывались, лауреаты нашли в исторической смертности европейцев: чем опаснее было место для колонизатора, тем меньше он там селился - и тем ниже сегодня подушевой ВВП.

Почему плохие правила никто не чинит

Если экстрактивные институты проигрывают в долгую, почему элита сама их не меняет? Ответ лауреатов - проблема обязательств. Люди не верят обещаниям реформ, пока власть нельзя сменить: сегодня пообещали, завтра отыграли назад. Элита, в свою очередь, не верит, что после реформы её не раскулачат. Обе стороны ведут себя рационально, и общество застревает.

Иногда замок всё-таки открывается: когда угроза массовой мобилизации становится настолько реальной, что поделиться властью дешевле, чем удерживать её. Так поэтапно расширялось избирательное право в Британии - каждый шаг после забастовок и протестов. В Швеции решение о всеобщем избирательном праве приняли в декабре 1918 года на фоне беспорядков.

Где эту рамку бьют - и по делу

Институциональное объяснение сильное, но это именно рамка, а не закрытый вопрос. Возражения к ней серьёзные.

География - не отговорка. Джаред Даймонд в рецензии для The New York Review of Books (7 июня 2012) написал, что институты дают, возможно, 50% объяснения различий: много, но не всё. Тропические болезни и вымытые дождями старые почвы, по его аргументу, работают сами по себе, а не только как следствие бедности.
Данные оспорены. Дэвид Альбуи в American Economic Review (октябрь 2012) показал, что в знаменитой работе о смертности поселенцев 36 из 64 стран получили показатели, взятые от других стран, а сами цифры сведены из несопоставимых групп - рабочих, епископов и солдат в походе. При аккуратной чистке связь теряет устойчивость. Авторы ответили в том же номере, спор не закрыт.
Джеффри Сакс в Foreign Affairs (сентябрь-октябрь 2012) возражал, что авторы сводят географию к рельефу и игнорируют её экономическую сторону. Его пример: в 1990-е у Боливии было больше политических и гражданских свобод, чем у Вьетнама, но инвестиции шли во Вьетнам с его глубоководными портами рядом с азиатскими рынками, а не в горную Боливию без выхода к морю. По Ногалесу он бьёт ещё жёстче: южный город вообще существует и стал одним из самых индустриализованных мест Мексики именно из-за географии - он упирается в границу США, и живёт там в десять раз больше людей, чем на американской стороне.
Китай. Десятилетия быстрого роста при политических институтах, которые по этой схеме считаются экстрактивными. Аджемоглу и Робинсон отвечают, что догоняющий рост упирается в потолок, когда нужны собственные инновации, а не заимствованные. Проверит это только время.

Зато к теме ресурсов институты возвращают ясность. Халвор Мехлум, Карл Моэне и Рагнар Торвик в The Economic Journal (2006) пересчитали данные о ресурсном проклятии и получили простой результат: ресурсы тянут доход вниз там, где институты «дружественны захвату», и поднимают его там, где институты «дружественны производству». То есть проклятия как физического закона нет. Есть правила, при которых нефть достаётся тем, кто ближе к трубе, и правила, при которых она превращается в дороги, школы и фонд будущих поколений.

И ради этого вывода стоит разбираться в теме. Богатство страны - не свойство её земли и не свойство характера её народа. Это следствие правил, которые люди однажды установили и с тех пор держат или ломают. Правила меняются медленно, редко и болезненно - но они меняются, и в этом единственная по-настоящему хорошая новость всей темы.

🌍

Разбери, из чего складывается богатство стран

Курс «Почему одни страны богатые, а другие бедные» 🌍 проведёт тебя от ресурсного проклятия до инклюзивных институтов - на исследованиях и живых примерах, а не на общих словах. Восемь коротких уроков, проверка знаний после каждого раздела.

Начать бесплатно Бесплатно · App Store и RuStore